Вышла нахмуренная, маленькая, курносая Нина. Сохраняя на лице сердитое выражение и сопя от стыда, от сознания своей собственной неловкости и от усилий, она неуклюже
влезла на стол. Доктор, щурясь через пенсне и поминутно роняя его, произвел осмотр.
Неточные совпадения
Дома никого не было, я достал в
столе хлеба и
влез на печку.
В пекарне колебался приглушенный шумок, часть плотников укладывалась спать
на полу, Григорий Иванович
влез на печь, в приямке подогревали самовар, несколько человек сидело за
столом, слушая сверлящий голос.
«
На креслах,
на диване,
на полу: пусть сядут, как хотят, направо, налево, пусть
влезут хоть
на стол», — сказано им.
— Эге!
влезла свинья в хату, да и лапы сует
на стол, — сказал голова, гневно подымаясь с своего места; но в это время увесистый камень, разбивши окно вдребезги, полетел ему под ноги. Голова остановился. — Если бы я знал, — говорил он, подымая камень, — какой это висельник швырнул, я бы выучил его, как кидаться! Экие проказы! — продолжал он, рассматривая его
на руке пылающим взглядом. — Чтобы он подавился этим камнем…
Я
влезал на крышу сарая и через двор наблюдал за ним в открытое окно, видел синий огонь спиртовой лампы
на столе, темную фигуру; видел, как он пишет что-то в растрепанной тетради, очки его блестят холодно и синевато, как льдины, — колдовская работа этого человека часами держала меня
на крыше, мучительно разжигая любопытство.
Стал Ефрем рассказывать, что у Патапа Максимыча гостей
на похороны наехало видимо-невидимо; что угощенье будет богатое; что «строят»
столы во всю улицу; что каждому будет по три подноса вина, а пива и браги пей, сколько в душу
влезет, что
на поминки наварено, настряпано, чего и приесть нельзя; что во всех восемнадцати избах деревни Осиповки бабы блины пекут, чтоб
на всех поминальщиков стало горяченьких.
Дядя, как скоро садился сам за свою картину, усаживал и меня рисовать
на другом
столе; но учение сначала не имело никакого успеха, потому что я беспрестанно вскакивал, чтоб посмотреть, как рисует дядя; а когда он запретил мне сходить с места, то я таращил свои глаза
на него или
влезал на стул, надеясь хоть что-нибудь увидеть.
Было решено положить листочек со стихом
на стол около чернильницы, как будто неумышленно позабытый. Каждая из девочек
влезала на кафедру, чтобы убедиться в присутствии листка.
Верочка настоятельно потребовала, чтобы все присутствующие: и тетя Соня, и мисс Бликс, и учительница музыки, и кормилица, вошедшая с младенцем, — все решительно уселись вокруг
стола. Несравненно труднее было усадить Зизи и Пафа, которые, толкая друг друга, нетерпеливо осаждали Верочку то с одного боку, то с другого, взбирались
на табуреты, ложились
на стол и
влезали локтями чуть не
на середину афишки. Наконец с помощью тети и это уладилось.
Не говоря уже об анекдотах, о каламбурах, об оркестре из «Фенеллы», просвистанном им с малейшими подробностями, он представил даже бразильскую обезьяну, лезущую
на дерево при виде человека, для чего и сам
влез удивительно ловко
на дверь, и, наконец, вечером усадил Юлию и Катерину Михайловну за
стол, велев им воображать себя девочками — m-me Санич беспамятною Катенькою, а Юлию шалуньей Юленькою и самого себя — надев предварительно чепец, очки и какую-то кацавейку старой экономки — их наставницею под именем m-me Гримардо, которая и преподает им урок, и затем начал им рассказывать нравственные анекдоты из детской книжки, укоряя беспрестанно Катеньку за беспамятство, а Юленьку за резвость.